О театре глубоко под землёй и актёрских планах до небес
Общественная платформа «KORGAU123»
Театр «Арт-убежище Bunker» – это независимая площадка для искусства, расположившаяся в бункере в старом центре Алматы. Чтобы представить, что это за место, нужно подробно его описать.
Среди добротных двухэтажных домов с толстенными стенами и трёхметровыми потолками есть тихий дворик. Посреди него – стена. В стене – дверь. Открыв её, попадаешь на ступеньки.
Они ведут вниз. В самый настоящий бункер, построенный в советское время на случай войны или других чрезвычайных ситуаций.
В зрительный зал ведёт другая дверь –
толстая, многослойная, железная, с такими большими круглыми затворами-колёсами (как в банке или на подводной лодке), которые можно открыть только двумя руками – навалившись.
Много лет после развала СССР бункер стоял заброшенный, постепенно приходя в упадок. Пока его не нашёл один маленький творческий коллектив… Тогда такого названия, конечно, не было и в помине. Был независимый театр-студия актёрского мастерства «diWell».
Ксения Кутелева на репетиции спектакля «Мечта».
Фото предоставлено театром
– Бункер мы нашли случайно, – вспоминала потом в интервью на «Радиоточке» актриса и директор театра (теперь уже арт-убежища Bunker) Ксения Кутелева. – До этого у нас было очень маленькое помещение – примерно 120-130 квадратных метров – камерная сцена. И нам нужно было расширяться как-то, потому что 25 человек в коллективе было – мы просто не помещались, не говоря уже о зрителях. Поэтому искали помещение побольше. Но всё, что мы находили… как-то не наше. Вроде большое, светлое – первый этаж, либо пятый этаж, либо вообще пятнадцатый… Ну, не театр. А потом узнали про бункер, зашли в него: пусть там было заброшено, страшно, три лампочки работающих, но, тем не менее, родное. Несмотря на то, что мы восемь месяцев просидели в стадии ремонта – ничем не занимались, кроме восстановления помещения, потому что, правильно вы сказали, там были только остатки инфраструктуры. Надо было провести воду, заменить проводку, сделать канализацию. А для начала убрать мусор хотя бы на 850 квадратах.
В центре иллюстрации – бегунок, если перетаскивать его влево и вправо, то можно сравнить состояние бункера в момент, когда в него вселился творческий коллектив, с тем, как он выглядит сейчас
Конечно, старое название «diWell» новому месту совершенно не подходило. Так появилось новое – звучное и таинственное «Арт-убежище Bunker». Этот переезд, ремонт огромное помещения «сломали» часть коллектива студии – их было 25, а осталось 15. Не все выдержали такой работы – не на перспективу, а для души. Не во всех семьях с пониманием отнеслись к такому «хобби»: остался тот, кого поддержали…

Ведь никакой зарплаты «бункеровцы» тогда не получали, не получают и сейчас. Это от начала и до конца дело энтузиастов. Наоборот, коллективу приходилось и приходится вкладывать собственные деньги в театр. Надо что-то кушать, надо кормить семьи, поэтому днём ребята работают в обычных местах, а вот по вечерам спускаются к своему настоящему «я», то есть в бункер, и там они – актёры, художники, осветители, режиссёры…
В центре иллюстрации – бегунок, если перетаскивать его влево и вправо, то можно сравнить состояние бункера в момент, когда в него вселился творческий коллектив, с тем, как он выглядит сейчас
Но это не значит, что это место они превратили только в сцену. Там есть генератор (ребята купили новый), там есть отопление (ребята провели), функционирует вентиляция (ребята почистили. Они его арендуют, содержат в приличном состоянии и предоставляют убежище многим – коллективам, которым некуда податься, организаторам выставок на чувствительные темы, волонтёрам, собирающим деньги на благотворительность. Поддержали они и «KORGAU123»: актрисы без промедления откликнулись на просьбу сыграть жертв сексуальных домогательств…
* Что заставляет людей жить «Бункером», несмотря на то, что трудно?
* Почему ребята готовы взять кредит на то, чтобы покрасить в убежище стены?
* О чём они говорят со сцены, и какова роль женщин в истории этого театра?
На все эти вопросы, сидя в левой части бункера (у входа в зал), сидя по-турецки прямо на паллете (долгое время в этом театре вместо кресел были паллеты), отвечала примчавшаяся после работы (на вечернюю репетицию) актриса Ульяна Фатьянова.
В центре иллюстрации – бегунок, если перетаскивать его влево и вправо, то можно сравнить состояние бункера в момент, когда в него вселился творческий коллектив, с тем, как он выглядит сейчас
– Театр существовал и до твоего прихода в него. Но то, что происходило уже на твоих глазах, можно назвать большой метаморфозой?
– На самом деле я не застала момент переезда, когда здесь были горы хлама, и всё это нужно было вывезти, покрасить, привести в человеческий вид. Впервые я пришла в театр, когда он достаточно цивильно выглядел. Но метаморфоза на самом деле случилась большая. И внешне само помещение очень сильно изменилось. Мы сделали новые ряды, сцену, небольшую «косметику». Появился бренд. У нас обновился логотип, у нас появилась концепция того, что мы делаем, появилась, наконец, чёткое понимание того, зачем мы здесь. Если раньше всё было интуитивно – вот это нам интересно, а это не очень – то сейчас мы точно знаем, зачем мы это делаем, почему мы вообще проводим здесь столько времени и делаем это бесплатно. Потому, что мы хотим, чтобы искусства в Казахстане в перспективе, а пока хотя бы в Алматы стало больше.
– С тем, что Bunker – уже бренд, не поспоришь…
– Маленький такой брендик (смеётся).
– Вы на слуху, люди вас знают, люди к вам ходят, вы участвуете в фестивалях, ездите на гастроли. Но у вас по-прежнему нет зарплаты, театр вас не кормит, вы его кормите, он от вас требует всё время вложения денег и сил. Так, можно ли сказать, что за эти четыре года существования вы всё-таки встали на ноги?
– Три года по факту нам будет летом, потому что мы считаем всё-таки с момента первого спектакля, отсекая период работы гастарбайтерами (улыбается). Сложно сказать, что мы встали на ноги. Мы расквитались со всеми долгами. Когда мы сюда переехали, мы взяли огромное количество кредитов на то, чтобы просто привести это помещение в порядок и вдохнуть в него жизнь.
В центре иллюстрации – бегунок, если перетаскивать его влево и вправо, то можно сравнить состояние бункера в момент, когда в него вселился творческий коллектив, с тем, как он выглядит сейчас
– Это были личные кредиты?
– Участники коллектива брали на себя кредиты и выплачивали с того, что происходит в «Бункере», личные взносы делали. Мы пришли к тому, что сейчас уже гораздо-гораздо меньше личных средств вкладываем в театр. Мы пришли к тому, что мы расквитались со всеми долгами, со всеми кредитами, которые мы брали. А это почти 10 миллионов тенге. Мы закрыли эти кредиты!

Теперь нам гораздо легче, но всё равно нам ещё много чего нужно сделать, изменить, улучшить. Я думаю, мы так – на четверенечки встали. Осталось подняться (смеётся)
– Маленькое уточнение: сколько человек в коллективе?
– На данный момент нас 13.
– Получается, почти по миллиону тенге на «душу населения» «Бункера» было долгов?
– (Смеётся) ну, где-то так, наверное. Мы на самом деле так никогда не считали.
Один из составов арт-убежища / Фото предоставлено театром, 2015 год
– Меня восхищает в «Бункере» то, что вы не только сами вкладываете в него всё, что можно, но ещё и стараетесь других ребят, другие маленькие коллективы, другие начинания, творческие – грубое, но верное слово – потуги поддержать…
– Исторически так сложилось. Не зря мы арт-убежище. В наших стенах находят убежище вот эти маленькие коллективы, у которых нет пока своего дома. Есть примеры, когда ребята, побыв у нас, находят себе либо какой-то другой коллектив, либо другую площадку для своей деятельности, но здесь они собираются, здесь о них узнают.

У нас целых два проекта, которые в принципе основаны на этом – на поиске талантливых ребят: это поэтический вечер «Строки» и музыкальный вечер «Голоса убежища».
Актриса Ульяна Фатьянова в фильме «Неуслышанные голоса»
– Они вдохновляются вашим примером: ничего невозможного нет. Это место вдохновляет?
– Наверное. Но вот поэтический вечер именно в таком формате впервые случился в «Бункере». До этого, пожалуй, какой-то системы не было – были разовые вечера. А теперь их очень много. У нас нет какой-то обиды на то, что кто-то делает то же самое.

Это очень клёво – больше становится разных мероприятий, больше становится площадок в последние год-два. Это прямо заметно же – насколько больше стало площадок. Значит, люди стремятся творить, стремятся показывать плоды своего творчества.
– Вы же поддерживаете не только искусство в чистом виде, а ещё социально незащищённых ребят либо социальные кампании, как «KORGAU123»...
– Да, мы стараемся: периодически делаем благотворительные показы в помощь детям или животным. Мы проект «KORGAU» поддержали потому, что это очень важная тема, о которой мы бы тоже хотели говорить. Пока не сложилось говорить об этом со сцены с помощью спектакля, но, надеюсь, скоро это произойдёт.
Вообще искусство, оно располагает к тому, чтобы говорить честно и открыто о вещах, о которых у нас в обществе пока говорить не принято. «KORGAU» – это очень яркий пример.
Расписание театра и листовка кампании «KORGAU123»
– То есть тема зашла?
– Тема зашла, безусловно. Потому что наша политика – хотя это ужасное словосочетание – в том, чтобы говорить о нас с вами. Сегодня. Сейчас. Что происходит с нами. Что происходит в обществе, в котором мы живём. И, к сожалению, тема насилия актуальна всё ещё в нашем обществе.
Театру не хватает денег и мужчин
Вообще общественная платформа «KORGAU123» не делит сексуальные домогательства на совершённые в отношении женщин и в отношении мужчин.
– Главная идея – поднять проблему домогательств на рабочем месте и сделать всё, чтобы их предотвратить. Но судя по материалам, которые участники собрали в процессе работы над проектом, в Казахстане на 90% этой проблеме подвержены всё-таки женщины. О чём это говорит? О том, что женщина слабая, меньше умеет, меньше хочет защищать свои права? Мужчины в более выгодной позиции? И именно с этой точки зрения хотелось бы посмотреть и на «Бункер». У вас большая часть коллектива – женщины...
– Так сложилось – и это проблема не только нашего коллектива: любому театру не хватает денег и мужчин. Да, большая часть коллектива у нас – женщины. Но не такие классические рафинированные барышни, которые боятся сломать ноготь. Это женщины, которые берут кисть, красят потолок, даже если раньше они никогда этого не делали и не могли предположить, что этот навык когда-нибудь понадобится. Это люди, которые просто берут и делают. А что касается того, почему женщины больше страдают от домогательств и насилия, то – как бы глупо это ни звучало – наверное, из-за ментальности. На востоке женщина почему-то – придаточная единица к мужчине. И считается, что в общении с женщинами ты можешь позволить себе гораздо больше. Там, где мужик тебе сразу в табло засветит, она подумает: «Может быть, он прав, он же мужчина, он сильнее, может быть, я дала повод?» Хотя на самом деле гадское отношение не от гендера идёт и не от национальности. Оно идёт от того, что в голове.
– Ты сказала про кисть и стремянку. И я подумала, что в отношении актрис тоже такой стереотип срабатывает. Люди думают, что актриса – нежная, воздушная, в боа. Она не может поднимать тяжёлые вещи. Но получается, что женщины могут тяжёлое поднять – даже театр. Bunker делает женщин сильнее? Делает их не только актрисами, но и борцами?
– Можно, наверное, и так сказать. Не знаю, насколько сам Bunker такие условия подкидывает, просто у нас в коллективе все универсальные солдаты. То, что ты, допустим, директор, не значит, что ты сидишь и ничего больше не делаешь, кроме как директорствуешь. Нет, у нас все – и организаторы, и актёры, и уборщики и маляры, и бог знает, кто ещё…И это, наверное, правильная позиция.
Материал создан в рамках проекта «KORGAU123» получившим название по единственной статье Уголовного кодекса РК, которая может предотвратить сексуальное насилие, – 123-ей. В ее рамках также по номеру 150 Союза кризисных центров конфиденциально, бесплатно и круглосуточно можно рассказать о случаях принуждения к сексу на рабочем месте и получить правовую консультацию для обращения в суд.
Пожалуйста, расскажите о проекте вашим друзьям в социальных сетях