Как это – быть правозащитником?



ОБЩЕСТВЕННАЯ ПЛАТФОРМА
«KORGAU123»
Имя Зульфии Байсаковой знают, пожалуй, все казахстанские журналисты. Они знают, что если нужны комментарии, цифры и герои по таким темам, как права женщин, права детей, семейные отношения, отцы-алиментщики, детские суициды, религиозный экстремизм (да и по многим другим темам), то нужно звонить именно ей. Информация будут обязательно. И быстро.
Зульфия Байсакова – директор Союза кризисных центров Казахстана. Почти четверть века она правозащитник. Каково это? И как вообще ими становятся? На врачей, учителей и инженеров, понятно, учатся в вузе. А откуда берутся правозащитники?
– С 1994 года, когда я была ещё преподавателем вуза, ко мне стали часто подходить студентки. Они пытались узнать, как можно защитить свои права, допустим, как жертв сексуальных домогательств. Я преподавала политологию и социологию. А в социологии есть такая тематика, как семья. И они думали, наверное, что я знаю все нюансы по защите прав семьи, и поэтому ко мне подходили (улыбается). И потом мне уже сказали, что нужно зарегистрироваться для того, чтобы отстаивать чьи-то права. Мне пришлось зарегистрировать организацию, как неправительственную. Появились командировки. Поначалу меня в вузе заменяли коллеги, а дальше совмещать преподавательскую работу с правозащитной деятельностью стало невозможно. Мне пришлось отказаться от преподавания. Таким образом я полностью перешла в правозащитную сферу.
– Сложно заниматься в Казахстане правозащитной деятельностью?
– Мне кажется, нет. Если быть, скажем так, не просто критиком ради критики, а критиком с конструктивными предложения, то нет. Почему многие говорят, что по защите прав женщин очень много делается? Потому что, критикуя, мы предлагаем, что необходимо сделать: например, внести какие-то изменения в законодательство. Многие думают, что это невозможно. Это сложно, но возможно! Мои коллеги из организации по защите прав инвалидов поступают точно так же, поэтому у них очень хорошие результаты.
– Это если говорить о таком «политическом» моменте. А что касается технических?
– Технически, конечно, было сложно. Институционально никто же не поддерживал никогда. Первое время приходилось делать это на собственные средства. В собственных квартирах или в каких-то заброшенных помещениях организовывать офисы. Это было. Но это было первое время. Потом становилось легче, потому что у многих появлялось понимание, что без нашей деятельности они не смогут защитить собственные права, права своих близких. Я до сих пор получаю звонки от многих знакомых, которые просят: «Помоги моему родному человеку в такой-то сложной ситуациям». Понимаете, это доверие подчёркивает востребованность нашей миссии и подталкивает к тому, чтобы мы двигались – независимо от того, получаем мы за это гонорары, поддержку или нет.
– Телефонная линия «150» – это же первый негосударственный телефон доверия, насколько я знаю…
– Да, первая независимая горячая линия. В 2005 году мне предложили съездить в Швецию – посмотреть опыт омбудсмена по правам ребёнка, посмотреть их телефонную линию доверия для детей. Когда я съездила, я подумала: почему бы не создать такое у нас? А со мной ездила коллега из «Казахтелекома». И вот она в течение месяца добилась этого короткого номера, и он начал работать в Казахстане.
Фото: Informburo.kz
Знаете, такой суперподдержки никогда не было (смущённо) – по сравнению с той же Балиевой (Загипой, уполномоченным по правам ребёнка в Казахстане, – прим. авт.), которой выделяют 161 миллион тенге в год (около 494 тысяч долларов, – прим. авт.) только на горячую линию детского омбудсмена. А у нас такой суммы не было, наверное, и за 15 лет работы.
Тем не менее, мы независимы, мы вносим на рассмотрение такие, знаете, системные проблемы. Например, вымогательства в школах – помните, поборы были страшные. Мы подняли этот вопрос, создали попечительские советы. Потом мы подняли вопросы алиментных от ношений – был введён в действие так называемый запрет на выезд из Казахстана: если человек должен, он не может покинуть нашу страну, не выплатив сумму задолженности перед своими детьми. Когда начали вводить Этический кодекс на госслужбе, мы говорили о таких системных изменениях, что госслужащему самому работе, не выплатив обязательные выплаты. Очень много вопросов и по суициду, и по религиозному экстремизму.
– Сейчас на вашей горячей линии сколько работает операторов?
– У нас работает семь операторов. Мы изыскиваем денежные средства из разных грантов. Государственной поддержки практически нет. Сейчас Евросоюз, например, финансирует…

… Знаете, у меня было желание завершить эту деятельность… Появился же как раз телефон доверия обмудсмена (Загипы Балиевой, – прим. авт.). Но потом я подумала и поняла, что мы независимые, мы не будем скрывать случаи, которые происходят в Казахстане с детьми, поэтому продолжаем быть социальным барометром неблагополучия, когда выявляем те или иные проблемы.

– Вы никогда не сожалели, что такой – довольно сложный – путь избрали? Может быть, если бы продолжили преподавать, сейчас уже ректором… Никогда не прокручивали такие варианты в голове?
– Наверное, нет. Я в третьем поколении педагог. Мои дедушек с бабушкой, родителей учили. Мы всегда жили так – средний уровень. Не супербогатые, но люди, которые старались приносить пользу. Я так и была воспитана, что не надо гнаться за чем-то большим, стать ректором института. Я помогать хочу. Очень рада, что ко мне в частном порядке обращаются и в организацию нашу обращаются люди, которым можно и нужно помочь.
Поэтому – нет, я ни о чем не сожалею (улыбается).
– Вы никогда не сожалели, что такой – довольно сложный – путь избрали? Может быть, если бы продолжили преподавать, сейчас уже ректором… Никогда не прокручивали такие варианты в голове?
– Наверное, нет. Я в третьем поколении педагог. Мои дедушек с бабушкой, родителей учили. Мы всегда жили так – средний уровень. Не супербогатые, но люди, которые старались приносить пользу. Я так и была воспитана, что не надо гнаться за чем-то большим, стать ректором института...
Я помогать хочу. Очень рада, что ко мне в частном порядке обращаются и в организацию нашу обращаются люди, которым можно и нужно помочь.
Поэтому – нет, я ни о чем не сожалею (улыбается).
– У нас работает семь операторов. Мы изыскиваем денежные средства из разных грантов. Государственной поддержки практически нет. Сейчас Евросоюз, например, финансирует…
… Знаете, у меня было желание завершить эту деятельность… Появился же как раз телефон доверия обмудсмена (Загипы Балиевой, – прим. авт.). Но потом я подумала и поняла, что мы независимые, мы не будем скрывать случаи, которые происходят в Казахстане с детьми, поэтому продолжаем быть социальным барометром неблагополучия, когда выявляем те или иные проблемы.
– Кампания «KORGAU123», конечно, против сексуальных домогательств на рабочем месте вообще, но на 90% это всё-таки, наверное, гендерный вопрос. Вы со мной согласитесь? Ведь женщины более уязвимы в этом плане…
– Я хотела бы сказать, что «KORGAU123» направлена не только на защиту прав женщин. Я сама руководитель, у которой 30% сотрудников – мужчины. Им тоже хотелось бы быть защищёнными. Это очень важно. Когда мы говорим о гендерной политике, имеем в виду создание равных условий для женщин и для мужчин. Тем более, мужчины более молчаливые. Мы порой даже не знаем, что у них в жизни происходит. Допустим, я оставляю сотрудника работать после шести, а вдруг я его домогаюсь?
Платформа «KORGAU123» направлена на то, чтобы сформировать культуру ненасильственных отношений в обществе, понимание, что мы не должны зависеть от чего-то «люблю – не люблю, хочу – не хочу», когда тебе увеличивают заработную плату или повышают по статусу. Я, например, хочу получать вот это всё по заслугам. Мне кажется, это очень важно. Но на сегодня в Казахстане это пока не работает.
«Ты женщина, но ничего, с этим можно жить»
– Вы же социально очень активны, со многими людьми встречаетесь, в том числе и с высокопоставленными… А приходилось ли когда-то сталкиваться с гендерной предвзятостью: раз вы женщина, дескать, не всерьёз делом занимаетесь, можно пренебречь вашим мнение?
– Безусловно. Начиная со взаимоотношений с полицейскими, – вспоминает она. – Это были первые мои партнёры, которые считали, что старая больная женщина – а это было лет 20 назад, тогда я была однозначно моложе (смеётся) – занимается какой-то несвойственной работой. Мол, зачем женщин нужно защищать, видимо, она сама жертва и так далее и тому подобное. И до сих пор иногда проскальзывает такое отношение: «Ну, мы вам поможем, не переживайте!» Такая снисходительность. И мне смешно на таких людей смотреть. Я считаю их нечестными даже по онтогению к себе, к своей семье, ведь у них есть дети, дочери, родные сёстры, у которых есть матери. Они бы наверняка не хотели, чтобы к их родным относились с таким пренебрежением: «Ты женщина, но ничего, с этим можно жить».

Но я хотела бы отметить, что всё же сегодня мужчины в большинстве, особенно руководители подразделений на высоком уровне, наоборот, относятся серьёзно к этим вопросам. Они, наоборот, хотели бы, чтобы ситуация изменилась, потому что осознают, что это повлияет на жизнь будущих людей, их детей.
Материал создан в рамках проекта «KORGAU123» получившим название по единственной статье Уголовного кодекса РК, которая может предотвратить сексуальное насилие, – 123-ей. В ее рамках также по номеру 150 Союза кризисных центров конфиденциально, бесплатно и круглосуточно можно рассказать о случаях принуждения к сексу на рабочем месте и получить правовую консультацию для обращения в суд.
Пожалуйста, расскажите о проекте вашим друзьям в социальных сетях